Архив выпусков

Александр Синамати. Сетевик Его Величества

все статьи по теме> | все статьи автора>


От автора: в детстве одной из моих любимых книг была «Три Мушкетера» Александра Дюма. А когда я повзрослел, то начал сам писать книжки – про сетевой маркетинг. И как то раз задумался – а что было бы если бы во времена мушкетеров во Франции существовал сетевой маркетинг? И я решил написать приключенческий роман, героями которого сделал наших современников, двух молодых людей, которые  на машине времени отправились в 17 век и создали в средневековой Франции сетевую компанию, и  «подписали» королевских мушкетеров – Д`Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса.

К настоящему моменту я уже написал 10 глав романа. Сюжет только начинает разворачиваться, и я обращаюсь к читателям: если у вас будут идеи о том, как развивать сюжет дальше, поделитесь со мной. Давайте писать эту книгу вместе – получится интересно. Жду ваших писем и идей.

 История – это происшедший в действительности роман, а роман – это история, которая могла бы в действительности произойти.

А. Дюма

Глава 1

Сирень в парке пахла так одуряющее, что хотелось вскочить и бежать, причем сразу во все стороны одновременно. Не знаю, на всех ли так действует майская сирень, – а у меня так просто крыша едет. Как говорит Семеныч: «играй, мой гормон». А чего ему не играть, в двадцать-то лет, самое время.

Я поерзал на скамейке, отглотнул еще немного пива из запотевшей бутылочки и попытался сосредоточиться на толстенной книге «Сетевой маркетинг» – завтра мне предстояло проводить занятие на школе начинающих консультантов. Я, правда, всячески пытался отвертеться от этой нагрузки, но Катя меня попросила, а когда она меня о чем-то просит, то отказать я ей не могу. А надо, наверно, хоть иногда.

Я отложил книгу и задумался о наших с Катей отношениях. Сложные они у нас были и непонятные, и тянулись аж с первого класса, с тех пор как я треснул Катю букварем по голове за то, что она не дала мне свой ластик. Все последующие годы я отгонял от Кати любого, кто хоть как-то претендовал на ее внимание, и в школе желающих поухаживать за ней не было. Вообще мы с ней составляли классическую пару «отличница и хулиган». Катя после обычной школы ходила еще и в музыкальную, а я встречал ее после занятий, небрежно помахивая боксерскими перчатками. В школе я был троечником, учиться мне было скучно; я, правда, много читал, но как-то бессистемно, и на моей успеваемости это не отражалось. «Неглупый, но ленивый» – таким был ярлык, с которым я окончил школу.

Вот чем я мог похвастаться, так это внешностью, которой меня щедро наградили родители и природа – был я высок и широкоплеч, да к тому же на трех аккордах своей гитары бренчал задушевные песни про любовь. Этих достоинств вполне хватило бы любой девчонке – но не Кате, которая не раз иронично заявляла, что ее в мужчине привлекают не размеры, а ум и самодостаточность. Ну, тут, я думаю, она немного лукавила – наверняка ей доставляло удовольствие наблюдать, как ее подружки млели при виде меня.

Катя же была не только красива, но еще вдобавок к этому умна и талантлива, и это меня слегка напрягало. Во-первых, надо было соответствовать, что не всегда получалось. А во-вторых, иногда хочется просто покровительственно погладить любимую девушку по голове и сказать ей что-нибудь типа «ах ты, глупенькая моя». Однако с Катей такого шанса я не получал еще ни разу, а вот поводов сказать себе «ну и кретин же ты» у меня было огромное количество.

После школы Катя поступила в институт, а я отправился в единственное место, куда принимали без экзаменов, то есть в армию. Дембельнулся я полгода назад и долго болтался без дела: никак не мог решить, чем же мне заняться, – профессии не было, особых знаний и умений тоже, а хотелось всего и сразу – и красивую машину, и много денег, и летом поехать заграницу отдохнуть. К идее Кати пойти работать в ее сетевую компанию я отнесся пренебрежительно – считал, что не мужское это дело баночки продавать, но контракт подписал, честно говоря, по одной причине – чтобы был повод почаще с ней видеться. Начал я бодро – пригласил нескольких своих знакомых, провел с десяток презентаций, а потом как-то потерял интерес. Время от времени у меня появлялись новые консультанты, и благодаря их усилиям сеть моя потихонечку увеличивалась, но большого энтузиазма и мотивации развивать бизнес у меня не было – сам не знаю, почему. Бонуса, который я получал в компании, хватало на жизнь, но не более того. Катя же была, как все в один голос признавали, прирожденным сетевиком, причем во втором поколении. Ее мать – обладательница высокого ранга в нашей компании, сетевым бизнесом занималась уже лет десять, и Катя, можно сказать, выросла на презентациях. Поэтому для нее вопроса «кем быть» даже не стояло. Контракт она подписала в шестнадцать лет, а к двадцати у нее уже была своя молодежная «веточка» немалых размеров и зарабатывала она раз в десять больше меня. Что тоже не способствовало гармонии наших отношений. А отношения, как я уже говорил, были неровные: мы ссорились по пустякам, могли разругаться в пух и прах и неделями не встречаться, а потом вдруг встречались и неделями не могли расстаться – закономерности во всем этом не было никакой.

Я посмотрел на часы и потянулся в карман за мобильником, чтобы позвонить Кате, и в этот момент увидел ее в конце аллеи. Я ревниво покосился по сторонам: так и есть, сидевшие на лавочках мужики как по команде задвигали шеями, провожая Катю взглядами. И в каждом взгляде читалось явно не желание сходить с ней в консерваторию. Хотя, с другой стороны, если бы на нее никто не обращал внимания, то и я, наверное, не обратил бы. А обратить было на что: походка у Катьки была такая, что гормоны внутри меня пришли в неописуемое волнение и запрыгали, отталкивая друг друга, – пришлось залить их пивом и только тогда они притихли. Или захлебнулись.

– Привет, заждался? – поцеловала меня Катя. – Извини, раньше не могла – вопросов столько после презентации задавали, еле вырвалась. Кстати, всем объявила, что завтра на школе интересное занятие будет. Ты готов? – кивнула она на книжку «Сетевой маркетинг».

– Да так, – неопределенно помотал я головой, – расскажу что-нибудь.

– Что-нибудь не надо, – нахмурилась Катя, – нужно, чтобы было интересно. Чтобы люди ушли замотивированные.

– Да они и так у тебя замотивированные по самые уши, – сказал я.

– Да, все кроме тебя. Я сегодня твою распечатку посмотрела – результаты не впечатляют, – иронично заметила Катя.

– Знаешь, Кать, – тоже начал заводиться я, – хватит меня воспитывать. Ты в чем-то, конечно, права, но только не строй из себя великого сетевика. Да, есть у тебя структура, но давай начистоту – ты не с нуля начинала, у тебя уже был и опыт твоих родителей, и готовые школы, и в качестве аргумента ты новичкам показывала чек своей мамы, помнишь?

– Ну, а что я должна была, отказываться? – рассердилась Катя. – К чему ты это все говоришь?

– Я это к тому говорю, – набрал я воздуха в предчувствии неминуемой ссоры, – что неизвестно, что бы у тебя получилось, если бы ты, как и я, начинала с нуля.

– Да? – поразилась Катя, – а сколько у нас людей, которые не имели ни малейшего представления о нашем бизнесе и добились высоких чеков, ты что говоришь-то?

– Все равно, – уперся я, понимая, что несу чушь, но все-таки продолжая ее нести, – может, мне просто неинтересно этим бизнесом сейчас заниматься – уже все известно, что и как делать, сотни книг написаны, десятки сетевых компаний работают. Мотивации нет. А вот если вообще с нуля начать, в таком месте, где нет ни одной сетевой компании и никто не знает, что такое сетевой маркетинг? Вот в такое время «подняться» – это заслуга, а сейчас – ерунда.

– Да, – иронично подхватила Катя, – самое крутое знаешь что – в древнем Риме структуру создать из патрициев или на каком-нибудь острове Мхуту-Бхуту, среди людоедов.

– А что, – продолжил я, – там очень интересный маркетинг-план можно предложить – с компрессией: если консультант в течение трех месяцев не выполняет личного объема закупок, то спонсор его съедает и нижестоящая структура переходит к нему. Точно, надо изобрести машину времени и отправиться куда-нибудь в далекое прошлое.

– Вот когда изобретешь, тогда и будем думать, как строить структуру в далеком прошлом. А в настоящем ты даже на директора еще не квалифицировался, – подколола Катя. – Только и умеешь болтать языком. И то не по делу – занятия на школах в твоей структуре слабые, народ скучает. Вот ты бы там свое красноречие-то и применил.

– Кать, чего ты разошлась-то? – попытался я спасти вечер. – Оглянись кругом – погода теплая, пиво холодное, сирень цветет, вечер свободный, а ты про какие-то занятия. Прекращай.

– Просто терпеть не могу, когда мужчина треплется, – не прекратила Катя. – Кстати, про сирень. С цветами придти на свидание к девушке у тебя тоже мотивации нет?

– А вот это уже называется «перевести стрелки», – отвернулся я. (Черт, ведь хотел же я сирени нарвать. А вместо этого купил пиво).

Мы продолжили прогулку в полном молчании. Все мои дальнейшие неуклюжие попытки наладить отношения – чмокнуть в носик, купить мороженое и так далее, Катя по очереди отвергала.

– Обиделась что ли? – задал я, наконец, идиотский вопрос.

– Нет, – последовал холодный ответ.

– Вижу, что обиделась, – настаивал я.

– Ну, раз видишь, зачем спрашивать?

Дойдя до метро, Катя повернулась ко мне.

– Поеду-ка я домой, пожалуй, – сказала она, – устала на презентации.

– Мы же в кино собрались, – напомнил я. – А потом ко мне можно, мать на дачу уехала, так что…

– Что-то настроения нет, – холодно сказала Катя, – да и тебе надо подготовиться, – кивнула она на «Сетевой маркетинг» у меня в пакете. – Завтра в пять твоя лекция – не опаздывай.

* * *

Я, конечно, расстроился – не так мне представлялась наша встреча, но ничего не поделаешь. Я не спеша пошел по улице в раздумьях – проблему свободного вечера надо было как-то решать. Достал мобильник и пробежался по телефонной книге – знакомых много, а желания кого-нибудь услышать и увидеть – ни малейшего. Тем более мой небогатый жизненный опыт подсказывал нехитрую закономерность: если вечер не задался с самого начала, бесполезно что-нибудь предпринимать – только хуже будет. Так, а это чей телефон? Ага, Семеныча. Вот с кем придется провести этот сиреневый вечер – тем более что контора, в которой он работал, была как раз недалеко, через пару кварталов. Я купил в ларьке еще пива и ускорил шаг.

Виктор Семенович Плюхин был моим консультантом первого поколения. Мужик – уникальный, я таких раньше не встречал и вряд ли когда-нибудь встречу. Возраст – хорошо под пятьдесят, рост – полтора метра в прыжке, на затылке лысина, во рту зубов шесть-семь, не больше. При этом имеет такой бешеный успех у женщин, который мне – обладателю накачанных плеч и фигуры под два метра – даже и не снился. Хорошо еще, что мы с ним не конкурируем – наши «целевые аудитории» находятся в разных возрастных группах, Семеныч специализируется на тех, «кому за…».

Познакомились мы с ним очень интересно – в кожно-венерологическом диспансере, я брал справку для шоферской комиссии и на выходе столкнулся с Семенычем, который, весело мурлыкая себе под нос, с удовлетворением рассматривал какие-то бумаги – как позже выяснилось, результаты анализов.

– Запомните, молодой человек, – обратился ко мне Семеныч, покачав перед носом указательным пальцем, – ваши связи должны быть надежными, это избавит вас от многих неприятностей.

Слово за слово – мы разговорились. Я как раз осваивал технику работы на холодных контактах и, пользуясь случаем, рассказал своему новому знакомому, чем занимаюсь, а затем предложил присоединиться. Семеныч покривился – видно было, что своей презентацией я его не возбудил. И тогда меня осенило – учитывая место нашего знакомства, я выдал железный аргумент:

– У вас, Виктор Семеныч, – сказал я, – есть уникальная возможность за короткое время создать свою организацию, состоящую из многих сотен человек, причем большинство из которых – женщины.

– А вот с этого места поподробнее, – оживился Семеныч.

Я отвез Плюхина в наш офис и познакомил с нашими консультантами. Семеныч зажужжал, как шмель в Ботаническом саду, и через полчаса уже подписывал контракт.

Честно говоря, сперва я не очень-то рассчитывал на Плюхина как на дистрибьютора – как-то не соответствовал он образу успешного сетевика. Кроме того, мне поначалу было не очень удобно с ним общаться, все-таки у нас была солидная разница в возрасте – он мне в отцы годился. Это потом уже мы перешли на «ты». Я, конечно, пригласил его на школу для начинающих консультантов, Семеныч из вежливости сходил пару раз, позевал откровенно, а на мои призывы посетить тренинг общения туманно выразился в том смысле, что не гоже сыну обучать отца методике производства детей. А через месяц я получил распечатку своей структуры и ахнул – только личная группа Семеныча насчитывала 24 человека – и все, естественно, женщины. Семеныч, оказалось, развил дикую активность, проводил встречи, презентации и учебы, короче, дело двигалось. Я, правда, выполняя свои спонсорские обязанности, не оставлял попытки научить чему-нибудь Семеныча и как-то посоветовал ему собрать всех консультантов личной группы, чтобы они пообщались друг с другом.

– Это очень мотивирующее мероприятие, – важно сказал я, подражая нашему верхнему спонсору, Севе Марчуку, – ведь ваши консультанты должны видеть и чувствовать, что они в этом бизнесе не одни, должны ощущать поддержку друг друга и своего спонсора.

Семеныч снисходительно посмотрел на меня как на юного дауна.

– Леха, да нельзя их всех вместе собирать, – объяснил он. – Ты что, там три мои супружницы бывшие, не считая других легких увлечений, – прикинь, если они встретятся и окажут поддержку друг другу? Да мне потом такой бонус вставят в одно место – мама не горюй. Не, я сторонник индивидуального обучения.

Я решил оставить его в покое и не резать своими дурацкими советами золотую курицу – благодаря Семенычу я здорово поднялся в маркетинг-плане. Катя Семеныча недолюбливала и считала его бабником, использующим сетевой маркетинг для удовлетворения своего нездорового влечения к прекрасному полу; он же, напротив, относился к ней с крайним почтением и деликатно отстаивал правильность своего метода работы, ссылаясь на Катины же слова о том, что основной инструмент дистрибьютора – это его личность. «Ну, вот этот инструмент я и использую на полную катушку. Да какой я бабник, просто много у нас женщин, мужским вниманием обделенных. Ты ж сама, Катюша, говорила: в основе нашего бизнеса – желание помочь другим людям. Вот я и помогаю, как могу».

Очень скоро Семеныч стал незаменимым человеком в нашей структуре – на всех корпоративных мероприятиях он был постоянным тамадой, который с шутками и тостами мог провести любое застолье. У него был громадный запас всевозможных историй на все случаи жизни, которые он обожал рассказывать, а мы обожали слушать. Ну и, наконец, – главная фишка Семеныча заключалась в том, что он прекрасно играл на аккордеоне и пел песни, которых в его лысой голове было больше, чем в любом караоке. Очень скоро Семеныч вышел на приличный чек, однако со своей основной работы уходить не собирался – а трудился он в институте какого-то приборостроения замдиректором по АХЧ – административно-хозяйственной части, а проще говоря, завхозом.

* * *

Семеныч, несмотря на нерабочее время, сидел в своем кабинете и разбирал какой-то неведомый мне агрегат – он был на все руки мастер и помимо своих непосредственных служебных обязанностей с удовольствием и почти безвозмездно ремонтировал всевозможную технику – начиная от пылесосов и заканчивая компьютерами, – причем ему было безразлично, что ремонтировать: он знал, как устроена любая вещь. Я ему, честно говоря, завидовал, – у меня, правда, руки тоже не из одного места растут, но до мастерства Семеныча мне далеко.

Плюхин поприветствовал меня кивком головы, на принесенное пиво взглянул с одобрением и, заметив мою, очевидно, не слишком счастливую физиономию, деликатно поинтересовался:

– Ну, как оно вообще?

– Вообще оно ничего, – глубокомысленно ответил я в тон Семенычу.

– А в деталях? – продолжил светскую беседу Семеныч, включая паяльник в сеть.

– Ну а в деталях – фигня полная, – поделился я.

– Опять с Катькой поссорились? – на лету схватил Семеныч.

Я молча кивнул.

– Ну-у, ваше дело молодое, – протянул Семеныч, тыкая паяльником в какой-то разъем агрегата, – милые бранятся – только тешатся. Чего не поделили-то?

– Да я выступил не по делу, – честно признался я, – сказал, что, мол, сейчас сетевым маркетингом заниматься неинтересно, вот если бы можно было с «нуля» строить структуру где-нибудь в другом веке, тогда другое дело.

– Ну?

– Вот тебе и ну, а она меня подловила на слове и говорит, что готова, если я машину времени изобрету и в другой век с ней отправлюсь.

– Ну, а ты?

– Ну а что я… Сказал, что пошутил, а она в ответ, мол, мужчина зря языком болтать не должен.

– Много она понимает, что мужчина должен, а что нет, – покачал головой Семеныч. – Это она по молодости. Да если хочешь знать, для мужчины язык – второй орган по значимости, а иногда даже и первый. Известно же, что женщина ушами любит, сколько ей всего наговорить-то надо. Иной раз такую ерунду несешь – у самого уши вянут, а она ничего, слушает. Да не переживай ты, помиритесь в конце концов.

– Да помиримся, конечно. Я просто подумал, вот было бы круто, если бы действительно существовал такой аппарат, с помощью которого можно было бы свободно перемещаться во времени и пространстве.

– Машина времени, что ли? – уточнил Семеныч.

– Ну, вроде того.

Семеныч перестал паять, и на лице у него появилось выражение глубокой задумчивости.

– Ты чего? – поинтересовался я.

– Да вспоминаю, куда мы нашу мавру дели, – непонятно выразился Семеныч.

– Какую мавру? – переспросил я.

– Да машину времени, сокращенно «МаВра». Тут вот какая история, – Семеныч отложил паяльник и потянулся к пиву. – В конце восьмидесятых, ну еще в прошлом, двадцатом веке, был в нашей стране жуткий дефицит всего, особенно водки и сигарет. Не поверишь – купить можно было только по талонам, и очереди были жуткие. Так вот, сидим мы как-то с мужиками в курилке, думаем, как дальше-то жить. И тут кто-то ляпнул – а давайте машину времени построим и смотаемся на пару-тройку лет назад, когда и водка дешевле была, и сигареты свободно продавались. Ну, все посмеялись, а мы втроем – Вася Зайцев, завлабораторией, Лева Шпигель – старший научный сотрудник и я, тогда еще простой инженер, решили эту идею воплотить, так сказать, в жизнь и сказку сделать былью.

– Семеныч, – недоверчиво спросил я, – ты хочешь сказать, что вы машину времени изобрели?

– Да в том-то и дело, что изобретать ничего не надо было, – довольно усмехнулся Семеныч. – Техдокументация на нее с семьдесят третьего года в научном отделе пылилась, но денег даже на опытный образец не выделяли. А мы с мужиками взяли и из подручных материалов за две недели склепали агрегат. Опробовали – работает.

– Ну, а дальше? – не веря своим ушам, спросил я.

– А дальше, Лешка, началась у нас райская житуха, – зажмурился в воспоминаниях Семеныч. – В день зарплаты с мужиками скидываемся, раз – и в семьдесят восьмой год, когда водка по четыре двенадцать была. Закупаем себе спокойно «Столичную», шпроты в масле, «Явы» несколько блоков и обратно. Так вот тяжелые времена-то и пережили.

– Ну, а потом?

– А потом все в магазинах появилось – и продукты, и спиртное, и сигареты. Только денег не стало, – вздохнул Семеныч.

– Ну, а с вашей «Маврой»-то что случилось? Больше вы ею не пользовались?

– Да не до того было, – отмахнулся Семеныч. – В начале девяностых наш институт реорганизовывать вздумали, половина народу разогнали, финансирование сократили, ребята разъехались кто куда. Вася Зайцев в Израиль эмигрировал, на историческую родину Левы Шпигеля. Говорят, раввином сейчас работает, а сам Лева патриотом оказался и никуда не поехал. Нефтяным магнатом стал, и теперь, я думаю, у него с выпивкой проблем не возникает. Так что…

– Ну а машина-то где? – нетерпеливо перебил я.

– Так вот я и думаю, где, – развел руками Семеныч. – Давно я на нее не натыкался, у нас подвалы знаешь какие – за неделю не обойдешь. Одно тебе скажу точно: без моего ведома за пределы института ее вывезти не могли – я, как никак, всем хозяйством заведую, мимо меня мышь не проскочит. Так что стоит, наверное, наша «Маврушка» и по сей день где-нибудь в подвале, пылью покрывается.

У меня голова пошла кругом – то ли от пива, то ли от того, что я услышал. Оказывается, человечество в лице трех похмельных мужиков уже давно создало машину времени, но за ненадобностью перестало ею пользоваться. С ума сойти.

– Семеныч, давай пойдем посмотрим, – взмолился я, – может, найдем вашу «Мавру»?

– Счас, подожди, допаяю и пойдем, – согласился Семеныч.

* * *

Семеныч допаял агрегат, допил пиво, взял огромную связку ключей, фонарик и мы отправились в подвал. Семеныч долго ковырялся с огромной железной дверью, наконец она со скрипом открылась и мы спустились в подземелье. Подвал, действительно, был необъятных размеров – минут пятнадцать мы шли, натыкаясь на какие-то кабели, железные бочки, куски арматуры, использованные огнетушители и прочий хлам.

– Где-то здесь я ее в последний раз видел, – бормотал Семеныч, ориентируясь только на известные ему одному приметы. – Ага, а это у нас что? – направил он луч света на какой-то темный силуэт в углу. – Вот она, милая, я же говорил, что никуда не денется, – воскликнул Семеныч, с усилием стягивая полусгнившую мешковину с какого-то громоздкого предмета. – Прошу!

Размерами и внешним видом машина времени напоминала бытовку «Мечта садовода» – у нас на даче стоит такая; в одном отсеке мы храним садовый инвентарь – ведра, грабли и лопаты, а в другой ставим велосипеды. В «Мавре», правда, было три отделения. В первом, самом маленьком, стояли прикрученные шурупами к полу два жестких канцелярских стула с ремнями безопасности от «Жигулей», а в стену была вмонтирована здоровенная панель управления с огромным количеством датчиков, рычагов, кнопок и самолетным штурвалом посредине. В пыльном углу висел красный вымпел с надписью «Победителю Социалистического Соревнования», а рядом на стене выцветшими чернилами было накарябано: «Прошла весна – настало лето, спасибо партии за это». Окном в «Мавре» служил огромный иллюминатор с толстыми стеклами – то ли от самолета, то ли от подводной лодки. Во втором отсеке, за обшарпанной дверью с табличкой «Бухгалтерия» обнаружился ржавый двигатель непонятной конструкции, а третье, самое большое помещение было пустым – только на полу стояла полуразломанная раскладушка и валялось несколько пустых пачек из под сигарет «Дымок».

– Пилотный отсек, конечно, тесноват, – развел руками Семеныч, – зато в грузовой столько водки входило – весь институт могли напоить, – все нам тогда завидовали. А раскладушка – ну, чтобы переночевать можно было в случае чего.

– Слушай, Семеныч, – поинтересовался я, – а «Мавра» ваша только во времени может перемещаться или в пространстве тоже? Вам не приходило в голову куда-нибудь в другую страну за водкой отправиться?

– Вообще-то в техдокументации на машину был раздел «Перемещение в пространстве», но мы эту функцию решили не трогать. Смысла не было: на какие шиши мы бы в другой стране водку покупали? Валюты тогда у простых граждан не было. А вот статья за валютные спекуляции была. А тем более у нас у всех, почитай, первая степень допуска – в случае чего не отмазались бы.

– Слушай, Семеныч, а восстановить вашу «Маврушку» можно, ну, до рабочего состояния? – спросил я.

– Да Бог его знает, Леш, тут работы знаешь сколько? Движок перебирать надо, на панели управления все микросхемы позеленели, опять же с топливом проблема – ты думаешь, на чем агрегат функционирует?

– Понятия не имею.

– Во-о-от, – протянул Семеныч, – а работает он на ядерном топливе – видишь, моторный отсек свинцовыми панелями обшит – а сейчас оно знаешь каких денег стоит? Да его еще и достать надо. Мы тогда с мужиками из курчатовского ядерного центра обмен наладили – мы им своего «горючего», они нам – своего. Там в топливном баке есть немного, но фиг его знает, на сколько поездок хватит – пять раз переместишься, а на шестой застрянешь где-нибудь году в восьмидесятом. С одной стороны, конечно, хорошо – Олимпиаду в Москве посмотришь, а с другой – ни еды, ни спиртного приличного, один дорогой Леонид Ильич по всем программам под несмолкаемые и продолжительные аплодисменты.

– Семеныч, – взмолился я, – да на кой мне твоя олимпиада с Леонидом Ильичем, у меня, можно сказать, личная жизнь решается. Представляешь, прихожу я к Катьке и говорю: сударыня, машина времени готова к путешествиям. И пусть тогда она попробует сказать, что я зря языком болтаю.

– Давай так, – почесал затылок Семеныч, – ты начинай потихонечку ремонтировать, а я тебе буду подсказывать, что и как делать. Ну, а уж что не сможешь, тогда я помогу. Идет?

– Идет, – с энтузиазмом согласился я.

* * *

На следующий день я с блеском прочитал начинающим консультантам лекцию «Сетевой маркетинг в России» – красиво говорить я действительно умею. Катя осталась очень довольна, подошла ко мне после занятия и пыталась наладить отношения, но я был подчеркнуто холоден и удалился в гордом одиночестве, сославшись на неотложные дела.

Всю последующую неделю с утра до вечера я не вылезал из подвала. В жизни мне не приходилось столько работать. Техническая документация на «МаВру» насчитывала пятьсот страниц выцветшего машинописного текста и кучу схем и приложений. Пояснительная записка начиналась непонятной фразой «С целью претворения в жизнь исторических решений XXIV съезда КПСС…» и была вся исчеркана красной ручкой – очевидно, те, кому эта записка предназначалась, поочередно делали свои замечания. Разделу «Перемещение в пространстве» сопутствовало строгое указание – «только в страны социалистического лагеря», а заголовок раздела «Перемещение в будущее» был перечеркнут и поверх красовалась лаконичная надпись – «ишь, размечтался, а кто сейчас коммунизм строить будет?». Полинявшую обложку папки, в которой хранилась документация, украшала большая резолюция – «Добавить обоснование целесообразности использования аппарата в сельском хозяйстве Нечерноземья».

Время от времени в подвал спускался Семеныч, смотрел на мою чумазую физиономию, давал ценные советы и щедро делился историями из своего богатого жизненного опыта. Пару раз ему все-таки пришлось взяться за дело – я был не в состоянии самостоятельно разобраться в непонятной схеме запуска двигателя. Наконец внутренние работы завершились, а еще день ушел на то, чтобы снаружи ошкурить и покрасить «Мавру» в бело-сине-красные цвета российского флага.

– Ну что, испытаем агрегат? – предложил Семеныч, оглядывая начищенную до блеска панель управления и новые удобные кресла, которые я установил вместо обшарпанных канцелярских стульев. – Да и отметить это дело надо. Давай, для начала на пару недель назад переместимся, а то у меня от зарплаты уже ни копейки не осталось – куда деньги уходят, ума не приложу. Дальше не поедем, движок после переборки обкатать надо. Ну-ка дай я сяду, тряхну стариной.

Семеныч взгромоздился на левое кресло пилота и попытался пристегнуться, но ничего у него не получилось – ремень с трудом обхватывал его в районе живота.

– Ладно, авось по дороге не потеряюсь, – пошутил Семеныч, – давай, садись рядом, смотри, что и как.

Я занял соседнее кресло. Семеныч включил монитор и защелкал тумблерами. «Мавра» вздрогнула и загудела.

– А, проснулась, милая, – прокомментировал Семеныч. – Сейчас ты у нас вспомнишь молодость. Так, вводим дату желаемого перемещения, скорость ставим на «Minimum», нам торопиться некуда, ну, вроде все, как говорится, поехали.

Семеныч нажал кнопку «Пуск», «Мавра» загудела сильнее, вибрация усилилась и Семеныч плавно потянул на себя штурвал.

– Мы что, взлетать будем? – закричал я, пытаясь перекричать шум двигателя.

– Куда взлетать? – заорал в ответ Семеныч. – Над нами столовая институтская. Как там приборы?

– Двадцать, Василь Иваныч, – вспомнил я известный анекдот.

– Что «двадцать»? – не врубился Семеныч.

– А что «приборы?» – переспросил я.

– За временем следи, – надулся Семеныч.

– Прошло две минуты, – отрапортовал я, кинув взгляд на здоровенный будильник «Заря», вмонтированный в приборную доску, затем посмотрел в иллюминатор, но снаружи была чернильная темнота.

– Ну, еще несколько минут и прибудем, – сообщил Семеныч.

Через три минуты будильник оглушительно зазвенел и «Мавра» начала вибрировать потише, а скоро и совсем затихла.

– Прибыли, – сказал Семеныч, – вылезай.

Я открыл дверь и вышел из «Мавры».

– Семеныч, – спросил я, оглядывая пыльные стенки подвала, – а ты уверен, что мы куда-то переместились? Такое впечатление, что мы потряслись пять минут и все.

– А это мы сейчас выясним, – сказал Семеныч. – Какое у нас сегодня число?

– Пятое июня, – припомнил я.

– Ага, а сейчас узнаем, какое число тут у них. А ну пошли.

Мы выбрались из подвала и дошли до столовой. За столиками сидел народ и с энтузиазмом обедал.

– Виктор Семенович, приветствую вас, – кинулся к нам высокий мужчина с черной курчавой бородкой, – как там наши планы, не переносятся?

– Что вы, Эдуард Петрович, – бодро отозвался Семеныч, – все остается в силе, с двадцать пятого мая начинаем ремонт в вашей лаборатории.

– Ну и замечательно, – расцвел бородач, – значит к послезавтра мы всю мебель из помещения выносим.

– Все сделаем точно к сроку, – заверил Семеныч и торжествующе подмигнул мне. – Сработало, – прошептал он, – сегодня двадцать третье – зарплата в институте, видишь, какие лица у всех одухотворенные. Так, давай сперва пообедаем, раз уж в столовой оказались, а потом я в бухгалтерию слетаю – за зарплатой.

– Семеныч, – спросил я, дожевывая шницель, – а как ты думаешь, далеко «Мавра» перемещаться может?

– Да кто ж ее знает, – пожал плечами Семеныч, – а ты куда собрался?

– Да тоже пока не знаю.

– А попробуй сначала на пару лет назад, – предложил Семеныч, – а там посмотришь.

– Ага, – покривился я, – чтобы меня по второму разу в армию забрали, спасибо.

– Ну, смотри сам, – благодушно допил компот Семеныч, – если до девяносто первого года решишь махнуть, скажи мне заранее – я заначку в сто рублей не успел обменять, когда денежная реформа была. Купишь себе чего-нибудь – если найдешь что.

* * *

Когда мы вернулись в пятое июня, я сразу же позвонил Кате. Пора было налаживать отношения, да и соскучился я здорово. Встретились мы в парке – на том самом месте, где поссорились в последний раз, – я специально сел на ту же скамейку. Катя была рада меня видеть, вообще, я заметил, что разлуки благотворно влияют на наши отношения – мы как будто начинаем заново знакомиться – становимся вежливыми и внимательными друг к другу.

– Ты знаешь, – ласково сказала Катя, после того как мы обменялись новостями, – когда мы с тобой в прошлый раз расстались, я подумала – зря я на тебя «наехала». В самом деле, ну что плохого в том, чтобы помечтать. Действительно интересно было бы создать свою сетевую компанию в незнакомой стране и эпохе. Представляешь: никто не знает, что такое сетевой маркетинг, – ни один человек…

– А ты в какую страну хотела бы отправиться? – осторожно начал я.

– Да в любую. Нужно только, чтобы в этой стране была развитая система товарно-денежных отношений и относительно спокойная политическая обстановка.

Я достал из кармана маленький потрепанный справочник «Страны мира», который специально взял с собой из дома, и показал Кате.

– Со страной мы сейчас определимся. Назови любой номер страницы.

– Шестнадцатая.

Я открыл справочник на шестнадцатой странице.

– Ну? – нетерпеливо спросила Катя.

– Франция, мадемуазель.

– Ура, – захлопала в ладоши Катя. – Париж – мой любимый город. И французский язык я знаю.

– Да, тебе повезло, а я, кроме «пардон» и «оревуар», ничего сказать не смогу.

– Ну и что, – возразила Катя, – пойдешь на двухнедельные курсы с погружением – в два счета выучишь, а во Франции через месяц начнешь свободно говорить. А в какое время перемещаться будем? Давай в эпоху Просвещения, когда знаменитые французские мыслители жили – Вольтер, Руссо, Монтескье.

– А еще можно в наполеоновскую эпоху отправиться, – предложил я. – Слушай, Кать, а что если в начало семнадцатого века махнуть?

– А что там было?

– Ну, как раз в то время д’Артаньян в Париж из Гаскони приехал. Подвески королевы, герцог Бекингэм, мушкетеры и гвардейцы кардинала – было бы здорово с ними познакомиться.

– Алешенька, а ты в курсе, что Дюма писал не документальное произведение, а литературный роман? То есть в реальности какой-то д’Артаньян в те времена существовал, но не факт, что с ним случилось все то, что с его литературным двойником.

– Все равно, – не согласился я, – время интересное было. Кардинал Ришелье один чего стоил. Вот бы его в свою структуру подписать – представляешь, какой был бы лидер.

– Ну, хорошо, – сказала Катя, – я согласна на семнадцатый век. А в качестве кого мы туда отправимся, я имею в виду, кем мы будем представляться? За французов нам себя выдать не удастся – меня все равно подведет акцент. Ты, правда, можешь изображать глухонемого, но как ты тогда бизнесом заниматься будешь?

– Зачем выдавать себя за французов? – пожал я плечами. – Давай будем представляться туристами из России. Что там у нас в России было в начале семнадцатого века?

– По-моему, смута была, – напрягла память Катя, – поляки, Лжедмитрий, Иван Сусанин.

– Ну вот, я буду представляться крестьянином Иваном Сусаниным, который заблудился в лесу под Костромой, а потом – раз – и нашелся в городе Париже. Или царевичем Дмитрием, счастливо избежавшим убиения.

– А я?

– Ну, а ты будешь подругой Ивана – Екатериной Сусаниной. Вообще, можешь выдавать себя хоть за боярыню Морозову, ты что думаешь, среди мушкетеров найдутся специалисты по Российской истории?

– Нет, – покачала головой Катя, – легенда должна быть основательной, чтобы мы сами чувствовали себя уверенно. И потом в качестве крестьянина ты будешь торговать огурцами на рынке в Париже, а общаться – только со слугами мушкетеров. А сами мушкетеры, если ты помнишь, были исключительно дворянами.

– Я тоже хочу быть дворянином.

– Ну, тогда тебе нужно представляться как минимум графом, а мне – графиней.

– Какие проблемы, Кать, – милостиво согласился я, – хоть принцессой будь. Тогда давай так: я буду графом, а ты – по легенде – моя супруга, ну и, соответственно, графиня.

– Правильно ли я тебя поняла, что ты делаешь мне предложение? – чуть покраснев, спросила Катя.

– Э-э, ну, в общем, это будет типа фиктивного брака, – замялся я.

– Нет уж, никаких фиктивных браков, – разочарованно нахмурилась Катя. – И вообще, насчет супружества – неправильная идея, это резко ограничит мои возможности. В плане бизнеса, я имею в виду. Да, а ты подумал, на что мы там жить будем, хотя бы первое время, пока бизнес не раскрутим? Нужно хоть немного местных денег раздобыть – какие монеты были в ходу тогда?

– Ну, насколько я помню Дюма, мушкетеры расплачивались экю, пистолями и ливрами. Да это не проблема, я пошарю в Интернете, наверняка, у нумизматов можно приобрести несколько десятков ливров. А вообще план у меня такой: сначала мы поедем разведать обстановку – надо с людьми познакомиться, понять, будет ли пользоваться спросом продукция, короче говоря, проведем маркетинговые исследования. На что жить – не вопрос, во-первых, покупаем здесь парочку ювелирных изделий и там их реализовываем – вот тебе деньги на первое время. А кроме того, возьмем с собой побольше пробников с косметикой и поработаем на холодных контактах. Ну и если все покатит как надо, тогда уже организуем фирму, пишем маркетинг-план и все дела. Как тебе?

– Разумно, – согласилась Катя, – а что из продукции с собой возьмем?

– Да что угодно – шампуни, дезодоранты, тройную систему по уходу за кожей, духи, декоративку, линию мужской косметики надо обязательно взять – мушкетеры следили за своей внешностью. Короче, возьмем всего побольше – сколько в грузовой отсек влезет.

– Какой грузовой отсек? – спросила Катя.

– Ну, в машине времени есть грузовой отсек, – как само собой разумеющееся пояснил я.

– А, так мы на машине времени отправимся? – продолжила игру Катя.

– А на чем же еще? – по-деловому сказал я. – Ну что, едем?

– Едем, – сказала Катя и вздохнула. – А ты знаешь, я ведь почти поверила, что это возможно, ну все это – Париж, путешествие, что это не шутка.

– Возможно все, во что ты веришь, – важно процитировал я. – И это была не шутка, поехали.

– Куда?

– Сейчас увидишь.

Я остановил такси, и через пятнадцать минут Катя стояла в подвале института и с изумлением рассматривала «Мавру».

– Вот, пожалуйста, – небрежно сказал я, – машина времени, сокращенно «Мавра», изобретена в семидесятых годах прошлого века, построена в конце восьмидесятых силами сотрудников института, в частности, присутствующим здесь Виктором Семеновичем Плюхиным. Восстановлена и усовершенствована в этом году вашим покорным слугой. Прошла пробные испытания и в настоящий момент готова к эксплуатации. Вот такие дела, Кать, так что можем отправляться в путешествие. Если ты не передумала, конечно, – выжидающе посмотрел я на нее – вдруг испугается и откажется.

Но Катя не зря считалась настоящим лидером – вызов она приняла мгновенно.

– Ну, что ж, – сказала она, усаживаясь в кресло, причем левое, командирское, – если все так серьезно и по-настоящему – то было бы глупо не воспользоваться такой возможностью.

– А вы куда собрались-то? – поинтересовался Семеныч.

– Да вот, во Францию решили махнуть, – небрежно сказал я, – в семнадцатый век.

Семеныч присвистнул.

– Да уж, серьезная поездка. Слушай, – обеспокоено спросил он, – а где вы «Маврушку» хранить будете, когда во Франции окажетесь?

– Ну, можно знаешь что сделать, – подумав, предложил я, – «Мавру» поставить на колеса и использовать как карету. Перемещаемся во Францию, цепляем к «Мавре» лошадь и спокойненько добираемся до какой-нибудь гостиницы. Лошадь ставим в конюшню, «Мавру» – в каретный сарай. А вообще надо взять видеокассету «Три мушкетера» и внимательно все рассмотреть – что тогда носили, на чем ездили и так далее. Пошли в прокат.

* * *

Еще две недели прошли в тщательной подготовке к путешествию. Мне опять пришлось заняться тяжелым физическим трудом – поставить «Мавру» на колеса и придать ей вид средневековой кареты оказалось непросто. Колеса нужно было ставить деревянные, но как их делают, даже Семеныч не знал. Поездка в деревню также не дала результатов – в Подмосковье телег с деревянными колесами ни у кого не сохранилось. Пришлось оснастить «Мавру» колесами от «жигулей», найденными на автосвалке. Все четыре, правда, были с абсолютно лысой резиной, но я успокоил себя тем, что в то время во Франции вряд ли существовал техосмотр карет.

Спереди я приделал крепления под оглобли, чтобы можно было запрячь лошадь, а к иллюминатору прикрепил ситцевые занавески в горошек. Катя, оглядев бело-красно-синюю бытовку на лысой резине с оглоблями по бокам и с ядерным двигателем внутри, иронично высказалась насчет формирования неверного имиджа России за рубежом. Семеныч в ответ возразил, что, как известно, «умом Россию не понять», равно как и никаким другим органом. Как говорится, что выросло, то выросло.

Я раз десять просмотрел «Трех мушкетеров», внимательно приглядываясь к деталям одежды и экипировки главных героев, и с утра до вечера слушал плеер с уроками французского языка – так что к концу второй недели уже мог внятно спросить «Как пройти к собору Парижской богоматери?».

Катя читала «Историю Франции» и шила нам одежду: себе – дорожный костюм и роскошное длинное платье для приемов, а для меня был изготовлен жилет с тесемками, как у Д’Артаньяна. В магазине я купил пару белых сорочек с отложным кружевным воротником, и в комплекте с черными спортивными штанами и армейскими сапогами с завернутыми наружу голенищами все это выглядело неотразимо.

Проблема возникла со шпагой – я непременно хотел прибыть в Париж с клинком наперевес, даже изготовил что-то наподобие перевязи, на которую должна была крепиться шпага. В магазинах продавалось огромное количество декоративных шпаг, предназначенных для украшения каминных залов в загородных особняках, но боевые клинки достать было сложно. На аукционе мне предложили приобрести «шпагу мундирную в ножнах образца 1848/1849 гг.», изготовленную в Германии в конце XIX века, но она мне не понравилась. Я уже отчаялся найти подходящий клинок, но мне посоветовали обратиться к частному мастеру, который делал шпаги на заказ. У него за бешеные деньги (пришлось продать свой мотоцикл) я приобрел шикарную шпагу, которая и завершила мою экипировку. Осталось, правда, научиться ею пользоваться, но времени посещать фехтовальную секцию уже не было.

Сложности возникли и с французской валютой: монеты семнадцатого века у нумизматов были, но стоили очень дорого, поэтому мы решили купить ювелирные украшения и на месте обратить их в деньги. Получив наши месячные чеки, мы с Катей отправились в ювелирный магазин и купили небольшое бриллиантовое колье, красивую брошку с изумрудом и несколько золотых колечек. Продукцию решили взять в кредит – в нашей компании лидеры имели такую возможность – и загрузили почти весь грузовой отсек пробниками с шампунями, кондиционерами, дезодорантами и прочими ходовыми позициями.

– Еще один вопрос остался, – задумалась Катя, – что родителям-то скажем?

– Скажем, что новый регион поехали открывать, – успокоил я.

Наконец все было готово. Рано утром в субботу мы собрались в подвале института. Семеныч еще раз осмотрел «Мавру», покрепче укрепил коробки в грузовом отсеке, неизвестно для чего попинал ногой колеса и протер рукавом автомобильное зеркало, которое я для солидности пристроил слева от иллюминатора.

– Ну, как говорится, вперед и с песнями, – сказал он. – Давайте присядем на дорожку. – Мы с Катей сели в пилотские кресла и пристегнулись ремнями, Семеныч пристроился на выдвижную приступочку. – Подождите-ка, ребята, – похлопал он себя по карманам, – а кто мои очки видел?

– Ты их в грузовом отсеке, наверное, оставил, когда коробки укреплял, – сказал я, – пойди посмотри.

– Ладно, ты заводись пока, а я, когда выходить буду, дверь в грузовой отсек захлопну.

– Хорошо, – кивнул я головой.

Я включил монитор и ввел нужные данные – Франция, Париж, июнь, 1625 год. «Мавра» тихонечко загудела, я увеличил нагрузку, гул усилился. Со стороны грузового отсека раздался хлопок – это Семеныч захлопнул дверцу.

– Ну что, Кать, готова? – спросил я.

– Да, – решительно ответила бледная Катя. – Вперед.

Мокрым от волнения пальцем я вдавил красную кнопку «Пуск», «Мавра» возбужденно затряслась в предчувствии дальнего путешествия, я прикусил губу и плавно потянул штурвал на себя.

***

 

Будильник отщелкивал уже двадцатую минуту перемещения, чернильная темень за стеклом иллюминатора озарялась какими-то огненными вспышками, а «Мавра» иногда аж повизгивала от напряжения, очевидно преодолевая какой-то особо сложный пространственно-временной виток. Мы с Катей изредка переглядывались и напряженно молчали.

Наконец прозвенел звонок, в иллюминаторе резко посветлело и «Мавра», вздрогнув последний раз, застыла как вкопанная. Мы выждали для верности еще несколько минут, затем я отстегнул ремень безопасности и нагнулся к иллюминатору. Картина, представшая передо мной, была вполне мирной: поле с ромашками, пара коров и с десяток маленьких домиков вдали.

– Ну что, выходим? – предложил я и повернул ручку двери.

Мы спрыгнули на землю и осмотрелись. То, что я увидел, меня не обрадовало: «Мавра» стояла поперек дороги, перегородив проезд, и вдобавок задними колесами опасно нависла над придорожной канавой.

– Не очень удачно припарковались, – признал я. – Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.

– Тсс, – прервала меня Катя. – Послушай – в грузовом отсеке звуки какие-то странные.

– Коробки, наверное, упали, сейчас посмотрим.

Я подошел к задней двери, осторожно нажал ручку, заглянул внутрь и замер в изумлении: на полу, под грудой шампуней сидел Семеныч. Лицо его было багровым, а рот беззвучно раскрывался, как у говорящей щуки в мультфильме: очевидно, Семеныч пытался сообщить нам об обуревавших его чувствах, но воспитание не позволяло ему сделать это в присутствии женщины.

– Виктор Семенович, говорите вслух, – разрешила Катя, – а то вас сейчас кондрашка хватит.

– Что случилось, Семеныч? – недоуменно спросил я. – Как ты здесь оказался? Я же слышал, как дверь захлопнулась, когда ты выходил из отсека.

– Захлопнуласьтвоюдоседьмогоматьколена, – прорвало наконец Семеныча, – да только с внутренней стороны она захлопнулась! Зашел я в отсек, смотрю – где мои очки? А они на коробке с шампунями лежат. Я руку протянул и на пакетике с пробником поскользнулся, махнул рукой для равновесия и по двери попал – она и закрылась. Я – цап, а изнутри-то у нее ручки нету!!! Я давай в стенку стучать, а уже движок заработал, не слышно ни черта. А потом двадцать минут меня из стороны в сторону кидало плюс вентиляции здесь нет, думал, еще немного и трындец мне придет.

– Да, Семеныч, – посочувствовал я, – нелегко тебе пришлось. И что теперь делать будем?

– Что делать? – возмущенно замахал руками Семеныч. – Обратно мне надо – в понедельник планерка в десять утра, кучу вопросов надо решить.

– Ну, ведь сейчас только суббота, – сказала Катя. – Виктор Семенович, вы же человек с позитивным мышлением – найдите в этой ситуации положительные стороны. Уик-энд в Париже – это же прекрасно, расслабьтесь и получайте удовольствие, а в понедельник с утра пораньше отправитесь на свою планерку.

Семеныч был мужик отходчивый и действительно позитивный, поэтому еще минуты три он почти беззвучно матерился, а затем повеселел и начал проявлять интерес к окружающей действительности. Первым делом он оценил ситуацию с «Маврой».

– Это неправильно – так стоять, – озаботился Семеныч, – мы тут все движение перекрыли. Оно, правда, не шибко оживленное, но все равно надо «Маврушку» развернуть.

– Там один движок килограммов двести весит, – возразил я, – вдвоем мы ее даже не сдвинем.

– Да, – почесал затылок Семеныч, – надо в деревню за трактором идти.

– Виктор Семенович, какой трактор, – напомнила Катя. – Мы в семнадцатом веке, во Франции.

– Ну, где мы – это еще неизвестно, – покачал головой Семеныч, пнув ногой здоровенный куст борщевика, нагло вылезавший из канавы. – Может, и не Франция это никакая, может, мы в Рязанской области в 1974 году. Вот будет забавно, у меня тут деверь недалеко живет, можно к нему заскочить. Ладно, вы ждите здесь, а я скоро, – и Семеныч, перемахнув через канаву, бодрой рысью потрусил к маленьким домикам на другом конце поля. – Ты пока оглобли приделай, – обернувшись, крикнул он мне, – лошадь запрягать.

Я кивнул и принялся освобождать оглобли, на время путешествия укрепленные по бокам «Мавры».

– Надо бы переодеться, – задумчиво сказала Катя, – во французско-средневековое. А с другой стороны, вдруг мы и в самом деле в Рязанской области.

– Сейчас нам скажут, в какой мы области, – кивнул я на дорогу. Вдали показались темные точки, которые быстро увеличивались, и вскоре можно было различить две кареты и ехавших по бокам несколько десятков всадников.

– На рязанских жителей не похожи, – присмотрелась Катя. – Все, я пошла переодеваться, а ты пока пообщайся с живыми носителями французского языка.

Не доезжая до нас метров двадцать, кортеж остановился. От группы всадников отделился здоровенный красномордый мужчина в военной форме со шпагой наперевес, видимо, главный, и подъехал поближе к нам. Окинув злобным взглядом нас с «Маврой», он начал что-то громко и быстро говорить, угрожающе помахивая клинком. Я не понял ни слова, однако природная сообразительность подсказала мне, что сказать он мог примерно следующее: «Ну ты, чудак на букву "м", какого дьявола ты тут раскорячился, подвинь свой гроб на колесах и дай людям проехать, иначе огребешь по полной программе».

Меня так и подмывало ответить в том же духе, но я сдержался: когда на тебя орут – бесполезно орать в ответ. Наоборот, надо дать человеку отораться и тогда с ним можно начать нормально разговаривать, причем тихо и вежливо. Трудность заключалась в том, что сейчас для нормального разговора у меня не хватало слов – в голове крутились только две фразы из русско-французского разговорника. Первая – «Attens, je me donne un coup de peigne» – означала «подожди, я причешусь», и в данной ситуации прозвучала бы издевательски. Вторая фраза, из раздела «На почте», была менее вызывающей: «Девушка, дайте мне три художественные открытки, пожалуйста», – но для объяснения ситуации тоже не годилась. А мне надо было сказать красномордому офицеру, что лошадь, которая везла нашу карету, сбесилась и убежала, мой товарищ пошел в деревню, сейчас он вернется и мы продолжим путь. Как будет лошадь по-французски, я помнил – «сheval», бежать – «сourir», все остальное можно было попытаться объяснить жестами.

– Моя шеваль сошла с ума, – сказал я и покрутил пальцем у виска, изобразив сбесившуюся лошадь, – а потом курир, далеко в поле. Мой камрад пошел за другой шевалью, в деревню, к пейзанам. А вы, месье, вместо того чтобы орать, лучше бы помогли нам развернуть карету.

Выслушав этот винегрет, офицер несколько секунд ошеломленно молчал, затем развернулся и поехал назад. Поравнявшись с первой каретой, он постучал в дверцу и что-то негромко сказал. Дверь кареты открылась, из нее вышел мужчина и не спеша направился к нам. Он был в штатском – черный камзол, штаны со шнуровкой, белая сорочка и черный плащ. На вид ему было лет сорок, среднего роста, лицо бледное, с черными коротко постриженными усами. На правом виске виднелся небольшой шрам. Мужчина подошел поближе, взглянул на «Мавру», потом на меня – у него был властный и тяжелый взгляд человека, который привык, что окружающие беспрекословно ему подчиняются:

– Что случилось? – негромко поинтересовался он.

Тут в голове у меня всплыла еще одна фраза из разговорника, которую я счел уместной для употребления.

L’accident a eu lieu, quand je changeais de file, – сказал я, – происшествие произошло, когда я перестраивался в правый ряд.

На лице мужчины не отразилось ровным счетом ничего, он кивнул и задал следующий вопрос.

– Откуда вы?

– Из России, – ответил я без особой надежды, что мужчина меня поймет. К моему удивлению, он опять кивнул и еще что-то спросил.

– Катька, – крикнул я, – давай скорее, сколько можно одеваться, у меня больше слов нет.

– Выхожу, – донесся из «Мавры» сдавленный Катин голос, – это платье в одиночку так просто не оденешь.

Дверь открылась и появилась Катя. Хороша она была необыкновенно – в бархатном сером платье, каштановые волосы уложены в высокую прическу, на шее отражало солнечный свет бриллиантовое колье. Даже в такой напряженной обстановке я не мог не залюбоваться ею. В глазах мужчины в черном появилась искра заинтересованности. Он изящно поклонился и что-то сказал Кате, она ответила, и через секунду они бодро чирикали по-французски, а я безуспешно пытался уловить знакомые слова. Затем мужчина обернулся и что-то громко скомандовал своим спутникам. Всадники сошли с лошадей и подошли к нам. Вдесятером они ухватились за «Мавру» и, кряхтя, развернули ее вдоль дороги. Путь был свободен, и мужчина сделал знак кучеру первой кареты, чтобы он начинал движение. Затем он кивнул в мою сторону и что-то спросил у Кати. Она на мгновение запнулась и быстро проговорила несколько слов, среди которых я уловил одно знакомое – «кузен». Я, естественно, решил вмешаться в разговор и объяснить, что никакой я не кузен, но в это время мимо меня проехала вторая карета, занавески в ее окне слегка раздвинулись и я увидел очаровательную девушку лет двадцати. У нее были темные длинные волосы, карие глаза и нежные маленькие губы. Наши взгляды встретились, я открыл рот, чтобы поздороваться, но девушка смущенно отвела глаза. Занавеска задернулась, карета с прекрасной незнакомкой проследовала дальше, и я так и остался стоять с открытым ртом.

В чувство меня привел Семеныч, который появился в компании с каким-то невысоким коренастым крестьянином и похожей на него лошадью – такой же невысокой и коренастой.

– Что тут у вас происходит? – деловито поинтересовался Семеныч и, не дожидаясь ответа, полез в грузовой отсек «Мавры». – Вот, Жак, гляди, – высунулся он через секунду с огнетушителем в руках. – Я тебе про эту штуковину говорил. Если у тебя дома или в сарае, например, пожар, не приведи, конечно, Господи, то доставай огнетушитель и действуй согласно инструкции. Там на этикетке все написано. Кать, переведи товарищу. А я пока лошадь запрягу.

Крестьянин с интересом стал разглядывать огнетушитель, внимательно слушая Катины объяснения.

– Семеныч, – спросил я, – а как ты умудрился с ним договориться? Ты же ни слова по-французски не знаешь.

– Леха, люди всегда друг с другом могут договориться, – философски заметил Семеныч, – даже если на разных языках говорят. Главное, чтобы они людьми были.

– Тебе бы в Организации Объединенных Наций работать, – пробурчал я. – А сколько километров до Парижа, ты у него не спросил?

– Спросил, конечно, – сказал Семеныч. – До Парижа около пяти лье. Сколько это в километрах, я не знаю, но Жак сказал, что часа через три доедем.

– Лье – это четыре с половиной километра, – поделился я своими знаниями с Семенычем.

– Как раз к обеду доберемся, – взглянул на часы Семеныч. – Ну, не будем время терять, поехали. Оревуар, Жак, – помахал он рукой крестьянину, – береги огнетушитель, вещь ценная. Катюша, залезай.

Катя устроилась в пилотской кабине у открытого иллюминатора, а мы с Семенычем сели снаружи на откидную скамейку. Семеныч громко чмокнул, слегка встряхнул вожжами, лошадь напряглась, и «Мавра», с трудом сдвинувшись с места, медленно покатила вперед.

Несколько минут мы ехали в полном молчании. Семеныч мурлыкал себе под нос «ямщик, не гони лошадей», а я думал об очаровательной девушке в карете.

– Слушай, Кать, – обернулся я к иллюминатору, – а я так и не понял, кто эти люди?

– Мужчина в черном – граф Рошфор, приближенное лицо кардинала Ришелье, – ответила Катя, – а брюнетка, на которую ты засмотрелся, это Генриэтта-Мария – сестра французского короля Людовика XIII. Они возвращаются из Фонтенбло в Лувр. Так что считай, нам повезло – только приехали, а уже завели полезные знакомства.

– Это ты завела, а я не успел, – сокрушенно заметил я. – Слушай, а ведь Рошфор – это тот самый «незнакомец из Менга», за которым гонялся д’Артаньян. То-то смотрю – лицо у него знакомое, со шрамом. Кстати, – запоздало возмутился я, – а почему ты ему сказала, что я твой кузен?

– Потому что, – решительно ответила Катя, – не хватало еще, чтобы ты и здесь от меня всех мужиков отгонял. Мы приехали заниматься бизнесом, так что наши личные отношения не афишируем. По легенде ты – мой двоюродный брат, так что веди себя соответственно – как подобает кузену.

– Ну ладно, раз ничего личного, тогда и ты не переживай, что я на брюнеток засматриваюсь, – обиженно сказал я.

– А кто тебе сказал, что я переживаю? – иронично отозвалась Катя. – Я, наоборот, радуюсь, что у тебя нормальная мужская реакция на красивую женщину. Вот если бы ты Рошфором залюбовался, тогда действительно был бы повод для волнения.

– Слушай, Кать, а откуда ты знаешь, на кого я смотрел? – спросил я. – Ты же спиной к нам стояла.

– Когда я была маленькой, – объяснила Катя, – то часто удивлялась, откуда мама, сидя комнате, знала, что я на кухне лезу в банку с вареньем. А она мне отвечала: «Катенька, у мамы глазки везде». Так что у меня это наследственное.

Я замолчал и обиженно уставился на кусты борщевика вдоль дороги. Молчание прервал Семеныч.

– Слышь, Леха, – прошептал он, давясь от смеха, – я себе представил: поженитесь вы с Катькой и будет у тебя теща, у которой «глазки везде» – в самых неожиданных местах.

– Очень остроумно, – отреагировала из «Мавры» Катя.

– У нее еще и ушки везде, – с притворным испугом проговорил Семеныч, – все, молчим.

Глава 2>

Глава 3>

Глава 4>

Глава 5>

Глава 6>

Глава 7>

Глава 8>


Продолжение романа читайте в 10 выпуске бумажной версии журнала Sinamati.Сетевой маркетинг и прямые продажи».

 3c774fcbb85d08ad783155e347b75aa3.jpg 

купить можно на  sinamati.ru>>>

Возврат к списку

 Оцените качество материала
Рейтинг статьи: 60 Проголосовало: 17
1
2
3
4
5
Обсуждения | добавить комментарий
)))))
Дмитрий Ватагин, 16.01.2011 12:23:21
Мне понравилось. Без затей, простои и понятно объяснил Синамати А., как нужно начинать и как вести за собой людей.
Татьяна, 16.11.2010 14:49:03

Ваш комментарий:

Правила комментирования


Все поля обязательны для заполнения

spec12cover.jpg

Рассылка А. Синамати

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки
 
1.png

rassilka.jpg